отрывок

«Времени всё меньше
Все тропинки уже
Нет прекрасных женщин
Воздух пахнет хуже
Все мужчины — трусы
За спиной злодеи
Скучны все Эльбрусы
Все подруги — змеи
Не предаст лишь пуля
Тихая и злая
Ох, ты моя гуля
Пуля дорогая…»

Эдуард Лимонов

Часть первая, глава первая.

I
Сентябрьский, еще не холодный ветер гонял опавшие листья по выложенной брусчаткой набережной. Смеркалось. Солнце медленно заходило за горизонт, озаряя напоследок огненно-оранжевыми лучами тёмно-синее небо. Лучи поигрывали блеском на волнах плавно текущей реки. С набережной рисовался невиданной красоты пейзаж, коим с удовольствием любовались редкие стоящие в обнимку влюбленные пары.
Среди немногих в это время прохожих по набережной брел с задумчивым видом молодой человек, время от времени поглядывавший на часы. На нём было черное осеннее пальто, одетое поверх черной же майки, тёмные джинсы и кожаные классические ботинки. Он был достаточно высок, подтянут; на вид ему было лет двадцать восемь, или около того. Голову его украшали до черного темно-русые волосы, а на худых щеках и особенно на подбородке пробивалась густая, пожалуй, недельная щетина. Внешне он был довольно приятен; единственное что, характерная щетина и до красноты воспаленные глаза могли навести на подозрения, что этот человек либо страдает бессонницей, либо в последнее время чересчур неравнодушен к спиртному.
В целом же, его лицо и вся внешность были довольно типичными для граждан этой небольшой восточно-европейской страны. Из толпы он не выделялся. Звали этого человек Саша. По происхождению он был русским, но с рождения жил не на исторической Родине. В России ему приходилось бывать лишь дважды, причем во время его первого визита эта страна называлась еще Советским Союзом, занимала одну шестую часть суши и представляла из себя великую Империю, а не то позорище, которое Саша увидел во время своего второго визита — уже в девяносто шестом… Но это, безусловно, отдельная тема.
Несмотря на оторванность от Родины, Саша прекрасно знал русский язык. Способствовало этому не только то, что они с матерью предпочитали говорить по-русски с самого его рождения, но и оставшаяся популярность этого язык в стране, где они жили, обусловленная её былой причастностью к Восточному Блоку. Сам Саша те времена плохо помнил, но его пожилая мать вспоминала о них, как о потерянном рае, и часто грызлась на эту тему с соседями по дому — всеми, как один, ярыми антисоветчиками.
Саша был молод и видел все так, как оно есть, или, по крайней мере, так, как оно есть в данный момент. И картина рисовалась безрадостная: его страна после выхода из Восточного Блока долгое время пребывала в глубоком экономическом и политическом кризисе. Первоначальная эйфория, испытанная народом — и подогретая политтехнологами – после обретения страной независимости и «избавления от коммунистического ига», затухнув, переросла в злокачественную смуту. Неожиданно выяснилось, что в стране минимум талантливых политиков и нет прочных политических союзов; производственный потенциал и торговые связи страны после разрыва с СССР оказались угрожающе незначительными. Страна познакомилась с такими явлениями, как преступность, наркомания, безработица и отток капиталов за границу. На трассах появились проститутки, что, к слову, есть верный признак воцарившегося капитализма. Открывшиеся экономические границы подарили стране не только приток инвестиций с запада, но и конкуренцию, которая начисто угробила многих отечественных производителей. Что конкретно изменилось к лучшему, сказать трудно, однако, несмотря на всю неприкрытость воцарившегося хаоса, большинство граждан было радо «новым изменениям» и «новому демократическому курсу», о котором так много говорили по новому же независимому телевидению. Видимо, народ ловил кайф от самой демократии. Но одной демократией сыт не будешь, и потому в стране по прошествии энного времени начало расти некое подобие недовольства. Народ негодовал из-за выявившегося бессилия избранных властей побороть безработицу и преступность. Под давлением общественности президент принял решение распустить парламент, состоявший из невнятных, наспех сколоченных незадолго до первых парламентских выборов партий. К тому моменту прошло уже достаточно времени, посему политическая ситуация более-менее стабилизировалась: в стране появились достаточно мощные политические партии, две главнейших из которых — демократическая и либерально-демократическая — активно боролись за сердца избирателей (в то время в стране выбирали сердцем). Страна узнала некоторое количество ярких политиков, раскрутившихся преимущественно за счет помощи выписанных из Западной Европы пиарщиков. Для народа всё это было в новинку, и потому воспринималось на ура, особенно поначалу. Роспуск парламента также был воспринят народом позитивно — он почувствовал «силу демократии», то есть свою силу (что естественно — какая кухарка будет прочь поуправлять государством?). В результате, либерал-демократы, имевшие до роспуска парламента большинство мандатов в нем, уступили лидерство своим извечным соперникам из демократической партии. На следующих президентских выборах народом был выбран кандидат от новой партии власти. Перекупленные ими к тому времени независимые СМИ путём «тонкого политического анализа», а порой и прямым текстом винили своих конкурентов и первого президента во всех, по сути, общих косяках и просчётах, во всех бедах, свалившихся на головы простых жителей страны. А, по сути, винить было некого: страна слишком резко перешла из одного полюса в другой, вот и всё. Хотя, скорее всего, всё это — весь этот хаос, это всеобщее разворовывание — было кому-то на руку. Так думали очень многие, и Саша в том числе.
Время шло, президент от демократов отстоял свой срок у руля государства, и затем его место занял П.М. — кандидат от той же партии. Что не удивительно: этого блеклого и неказистого человека активно пиарили на всех купленных «партией власти» СМИ ещё за год до выборов. Лучшие политтехнологи страны создавали ему имидж мощного политика с человеческим лицом. За полгода до выборов будущий президент был назначен главой демократической партии, и меры, принимаемые П.М. на этом посту, выдвигаемые им инициативы делали его в глазах народа (посредством подозрительно скрупулезного освещения его добрых дел в СМИ) не больше, не меньше национальным героем. Все действительные проблемы — вся та же безработица, расслоение общества на бесящихся с жира и умирающих с голоду, нищенские пенсии, развал армии и ВПК — второй президент страны и будущий третий дружно объясняли как последствие некомпетентности министров. Особенно сильно досталось немногочисленным министрам из племени либерал-демократов.
Итоги президентских выборов никого не удивили — всё получилось так, как должно было получиться. Новоиспеченный президент ежедневно светился в кадрах новостей донельзя независимого телевидения. Его сухие и твёрдые речи сводились к одному: ситуация в стране стабилизировалась, переворотов и потрясений не будет, страну ждёт стабильное экономическое развитие. А в начале своего президентствования он даже пообещал удвоить ВВП за десять лет…
И вот, прошло семь лет с того момента, как этот человек был избран впервые. После четырёх лет властвования его переизбрали, причем в результатах перевыборов никто не сомневался — рейтинг главы государства был стабильно высок. Либерал-демократы, к моменту тех выборов значительно растерявшие симпатии электората, подняли столь характерную для либералов вонь о «культе личности» президента, приводившем к тому, что выборы становились «недемократическими». Но вонь эта ощущалась слабо — у либерал-демократов было в разы меньше ресурсов в области СМИ. Да и стоило ли об этом лишний раз говорить, если сами власть имущие отрицали факт культа личности президента подчеркнуто формально, с ехидной усмешкой на лице.
Со временем в стране появилась оппозиция. Помимо пахнувших нафталином коммунистов и разношерстных либералов, за свержение режима П.М. выступали два радикальных объединения: Народное Единство и Национал-Патриотическая Партия. Первое представляло собой мощное милитаристическое движение, состоящее преимущественно из бывших военных. Суровые мужики в коричневой форме, ярые националисты и фанатичные христиане, они жаждали взять власть в свой железный кулак. Их лидер и главный идеолог Б.Б. порой с трудом сдерживал многотысячную орду своих единомышленников, рьяно рвущихся захватить власть насильственным путем. Национал-Патриотическая Партия имела в разы меньше активистов, нежели Народное Единство, но их энергия, амбиции и продуманные шаги делали НПП заметным игроком не только в кругах внесистемной оппозиции, но и на глобальной политической арене. Эти радикалы и гламурные фашисты, как их нарекли провластные политологи, руководствовались красно-коричневой идеологией, к слову, малопонятной не только простому народу, но зачастую и остальным радикалам. В ряды Партии вливались преимущественно люди молодые и одиозные, готовые жертвовать собой во благо Революции. Отчаянностью своих активистов руководство НПП стремилось компенсировать малочисленность организации.
Саша был достаточно умён для того, чтобы не быть фанатичным сторонником действующей власти, но слишком прост и нерадикален, чтобы поддерживать оппозицию. Да и слишком уж во многих гадостях обличали оппозиционеров телевизионщики. «А вдруг неспроста?».
К слову, в первый раз Саша проголосовал за П.М. — за неимением достойных альтернатив. За четыре года новый президент действительно окончательно стабилизировал ситуацию в стране. Никаких всплесков, никаких потрясений — ничего не было. И эта стабильность порой сводила с ума — она давила своей пустотой, постылостью и скукой, словно бесконечная, абсолютная тишина. Стабильность пахла затхлостью и гнилью.
Нельзя не отметить, что социальная и экономическая ситуации, погруженные в состояние пресловутой стабильности, были далеко не благополучными. В частности, страна долго не могла оправиться от экономического кризиса, произошедшего в предпоследний год правления предшественника П.М. Это был серьезный удар по экономике — национальная валюта втрое обесценилась на мировых фондовых рынках. Экономика страны и без того не блистала своими успехами. Не из-за чего было блистать, так как промышленность в своей основной массе развалилась, не выдержав конкуренции с импортной продукцией, а торговля полезными ископаемыми в силу их недостаточного количества в недрах не позволяла залеплять внушительные бюджетные дыры. Лишь немногие предприятия, выжившие в борьбе на внутреннем рынке (за счет поддержки государства), продолжали держаться на плаву и даже приносить прибыль. Их было немного, и по странному стечению обстоятельств ими управляли, как правило, родственники министров и депутатов парламента. На фоне остальной части населения – не богатой, мягко говоря – эти люди выделялись характерным буржуйским поведением. Они вели себя настолько пафосно и надменно, будто всеми силами пытались демонстрировать пантомиму «из грязи в князи».
Неплохо в стране жилось госслужащим и коммерсантам. По улицам крупных городов среди прочих развалюх ездило немало автомобилей представительского класса. Эти тачки у большинства простых людей, вроде Саши, вызывали праведный пролетарский гнев: мол, «ёбаный в рот, кем вообще надо быть, чтобы честным трудом заработать себе на такую машину?». Видимо, сверхчеловеком, способным работать в три смены без сна, еды и перерыва на отдых на протяжении десяти лет кряду…
Как и во всем капиталистическом мире, предприниматели государством всячески поддерживались и восхвалялись через СМИ. Праведный пролетарский гнев должен был затухать после всякого просмотра телевизора. И, как правило, он затухал.
В общем, гарантированная президентом стабильность в стране восторжествовала, но закрепленные ею реалии были далеко не безупречны. Во второй раз Саша за П.М. не проголосовал, предпочтя ему менее перспективного, но более близкого душе кандидата «Против всех».

Прочитать весь отрывок: